Действие третье

Дождусь её и вынужу признанье:
Кто наконец ей мил? Молчалин? Скалозуб?
Молчалин прежде был так глуп!..
Жалчайшее созданье!
Уж разве поумнел?.. А тот —
Хрипун, удавленник, фагот,
Созвездие манёвров и мазурки!
Судьба любви, играть ей в жмурки.
А мне…

Вы здесь? я очень рад,
Я этого желал.

И очень невпопад.

Конечно не меня искали?

Я не искала вас.

Дознаться мне нельзя ли,
Хоть и не кстати, нужды нет:
Кого вы любите?

Ах! Боже мой! весь свет.

Кто более вам мил?

Есть многие, родные…

Все более меня?

Иные.

И я чего хочу, когда всё решено?
Мне в петлю лезть, а ей смешно.

Хотите ли знать истины два слова?
Малейшая в ком странность чуть видна,
Весёлость ваша не скромна,
У вас тотчас уж острота готова,
А сами вы…

Я сам? не правда ли, смешон?

Да! грозный взгляд, и резкий тон,
И этих в вас особенностей бездна,
А над собой гроза куда не бесполезна.

Я странен? А не странен кто ж?
Тот, кто на всех глупцов похож,
Молчалин, например…

Примеры мне не новы;
Заметно, что вы желчь на всех излить готовы,
А я, чтоб не мешать, отсюда уклонюсь.

Постойте же!

Раз в жизни притворюсь.

Оставим-те мы эти пренья.
Перед Молчалиным не прав я, виноват;
Быть может он не то, что три года назад:
Есть на земле такие превращенья
Правлений, климатов, и нравов, и умов;
Есть люди важные, слыли за дураков:
Иной по армии, иной плохим поэтом,
Иной… боюсь назвать, но признаны всем светом,
Особенно в последние года,
Что стали умны хоть куда.
Пускай в Молчалине ум бойкий, гений смелый,
Но есть ли в нём та страсть? то чувство? пылкость та?
Чтоб кроме вас ему мир целый
Казался прах и суета.
Чтоб сердца каждое биенье
Любовью ускорялось к вам?
Чтоб мыслям были всем, и всем его делам
Душою — вы? вам угожденье?
Сам это чувствую, сказать я не могу;
Но что теперь во мне кипит, волнует, бесит,
Не пожелал бы я и личному врагу,
А он?.. смолчит и голову повесит.
Конечно смирен, все такие не резвы;
Бог знает, в нём какая тайна скрыта;
Бог знает, за него что выдумали вы,
Чем голова его ввек не была набита.
Быть может, качеств ваших тьму,
Любуясь им, вы придали ему;
Не грешен он ни в чём, вы во сто раз грешнее.
Нет! нет! пускай умён, час от часу умнее,
Но вас он стоит ли? вот вам один вопрос.
Чтоб равнодушнее мне понести утрату,
Как человеку вы, который с вами взрос,
Как другу вашему, как брату,
Мне дайте убедиться в том;
Потом,
От сумасшествия могу я остеречься;
Пущусь подалее — простыть, охолодеть,
Не думать о любви, но буду я уметь
Теряться по свету, забыться и развлечься.

Вот нехотя с ума свела!

Что притворяться?
Молчалин давича мог без руки остаться,
Я живо в нём участье приняла;
А вы, случась на эту пору,
Не позаботились расчесть,
Что можно доброй быть ко всем и без разбору;
Но может истина в догадках ваших есть,
И горячо его беру я под защиту:
Зачем же быть, скажу вам напрямик,
Так невоздержну на язык?
В презрении к людям так нескрыту,
Что и смирнейшему пощады нет!.. Чего?
Случись кому назвать его,
Град колкостей и шуток ваших грянет.
Шутить! и век шутить! как вас на это станет? —

Ах! Боже мой! неужли я из тех,
Которым цель всей жизни смех?
Мне весело, когда смешных встречаю,
А чаще с ними я скучаю.

Напрасно: это всё относится к другим,
Молчалин вам наскучил бы едва ли,
Когда б сошлись короче с ним.

Зачем же вы его так коротко узнали?

Я не старалась: Бог нас свёл.
Смотрите, дружбу всех он в доме приобрёл;
При батюшке три года служит,
Тот часто без толку сердит,
А он безмолвием его обезоружит,
От доброты души простит;
И между прочим
Весёлостей искать бы мог;
Ничуть: — от старичков не ступит за порог;
Мы резвимся, хохочем,
Он с ними целый день засядет, рад не рад,
Играет…

Целый день играет!
Молчит, когда его бранят!

Она его не уважает.

Конечно, нет в нём этого ума,
Что гений для иных, а для иных чума,
Который скор, блестящ и скоро опротивит,
Который свет ругает наповал,
Чтоб свет об нём хоть что-нибудь сказал;
Да этакий ли ум семейство осчастливит?

Сатира и мораль, смысл этого всего?

Она не ставит в грош его.

Чудеснейшего свойства
Он наконец: уступчив, скромен, тих,
В лице ни тени беспокойства,
И на душе проступков никаких;
Чужих и вкривь и вкось не рубит,
Вот я за что его люблю!

Шалит! она его не любит.

Докончить я вам пособлю
Молчалина изображенье.
Но Скалозуб? Воть загляденье!
За армию стоит горой,
И прямизною стана,
Лицом и голосом герой…

Не моего романа.

Не вашего? Кто разгадает вас?

Сударыня, за мной сейчас
К вам Алексей Степаныч будет.

Простите, надобно идти мне поскорей.

Куда?

К прихмахеру.

Бог с ним.

Щипцы простудит.

Пускай себе…

Нельзя, ждём на вечер гостей.

Бог с вами! остаюсь опять с моей загадкой.
Однако, дайте мне зайти, хотя украдкой,
К вам в комнату на несколько минут;
Там стены, воздух, всё приятно!..
Согреют, оживят, мне отдохнуть дадут
Воспоминания об том, что невозвратно!
Не засижусь, войду, всего минуты две,
Потом, подумайте, член Английского клуба,
Я там дни целые пожертвую молве
Про ум Молчалина, про душу Скалозуба.

Ах! Софья! Неужли Молчалин избран ей!
А чем не муж? Ума в нём только мало;
Но чтоб иметь детей,
Кому ума недоставало?
Услужлив, скромненький, в лице румянец есть.

Вон он, на цыпочках, и не богат словами;
Какою ворожбой умел к ней в сердце влезть!

Нам, Алексей Степаныч, с вами
Не удалось сказать двух слов.
Ну, образ жизни ваш каков?
Без горя нынче, без печали?

По-прежнему-с.

А прежде как живали?

День за день, нынче как вчера.

К перу от карт? и к картам от пера?
И положённый час приливам и отливам?

По мере я трудов и сил,
С тех пор, как числюсь по архивам,
Три награжденья получил.

Взманили почести и знатность?

Нет-с, свой талант у всех…

У вас?

Два-с:
Умеренность и аккуратность.

Чудеснейшие два! и стоют наших всех.

Вам не дались чины, по службе неуспех?

Чины людьми даются,
А люди могут обмануться.

Как удивлялись мы!

Какое ж диво тут?

Жалели вас.

Напрасный труд.

Татьяна Юрьевна рассказывала что-то,
Из Петербурга воротясь,
С министрами про вашу связь,
Потом разрыв…

Ей почему забота?

Татьяне Юрьевне!

Я с нею не знаком.

С Татьяной Юрьевной!!

С ней век мы не встречались;
Слыхал, что вздорная…

Да это полно та ли-с?
Татьяна Юрьевна!!! Известная, притом
Чиновные и должностные
Все ей друзья и все родные.
К Татьяне Юрьевне хоть раз бы съездить вам…

На что же?

Так! Частенько там
Мы покровительство находим, где не метим.

Я езжу к женщинам, да только не за этим.

Как обходительна! добра! мила! проста!
Балы даёт нельзя богаче,
От Рождества и до поста,
И летом праздники на даче.
Ну, право, что бы вам в Москве у нас служить?
И награжденья брать и весело пожить?

Когда в делах, я от веселий прячусь;
Когда дурачиться, дурачусь;
А смешивать два эти ремесла
Есть тьма искусников; я не из их числа.

Простите. Впрочем, тут не вижу преступленья.
Вот сам Фома Фомич, знаком он вам?

Ну что ж?

При трёх министрах был начальник отделенья;
Переведён сюда…

Хорош!
Пустейший человек, из самых бестолковых.

Как можно! слог его здесь ставят в образец!
Читали вы?

Я глупостей не чтец,
А пуще образцовых.

Нет, мне так довелось с приятностью прочесть;
Не сочинитель я…

И по всему заметно.

Не смею моего сужденья произнесть…

Зачем же так секретно?

В мои лета не должно сметь
Своё суждение иметь.

Помилуйте, мы с вами не ребяты;
Зачем же мнения чужие только святы?

Ведь надобно ж зависеть от других.

Зачем же надобно?

В чинах мы небольших.

С такими чувствами, с такой душою,
Любим!.. Обманщица смеялась надо мною!

Эй, Филька, Фомка, ну, ловчей!
Столы для карт, мел, щёток и свечей!

Скажите барышне скорее, Лизавета:
Наталья Дмитревна, и с мужем, и к крыльцу
Ещё подъехала карета.

Не ошибаюсь ли!.. Он точно, по лицу…
Ах! Александр Андреич, вы ли?

С сомненьем смотрите от ног до головы;
Неужто так меня три года изменили?

Я полагала вас далёко от Москвы.
Давно ли?

Нынче лишь…

Надолго?

Как случится.
Однако, кто, смотря на вас, не подивится?
Полнее прежнего, похорошели страх;
Моложе вы, свежее стали;
Огонь, румянец, смех, игра во всех чертах.

Я замужем.

Давно бы вы сказали!

Мой муж — прелестный муж, вот он сейчас войдёт,
Я познакомлю вас, хотите?

Прошу.

И знаю наперёд,
Что вам понравится. Взгляните и судите.

Я верю: он вам муж.

О, нет-с! не потому,
Сам по себе, по нраву, по уму.
Платон Михайлыч мой единственный, бесценный!
Теперь в отставке, был военный,
И утверждают все, кто только прежде знал,
Что с храбростью его, с талантом,
Когда бы службу продолжал,
Конечно был бы он московским комендантом.

Вот мой Платон Михайлыч!

Ба!
Друг старый, мы давно знакомы! Вот судьба!

Здорово, Чацкий, брат!

Платон любезный, славно!
Похвальный лист тебе, ведёшь себя исправно!

Как видишь, брат:
Московский житель и женат.

Забыт шум лагерный, товарищи и братья?
Спокоен и ленив?

Нет, есть таки занятья:
На флейте я твержу дуэт
А-мольный…

Что твердил назад тому пять лет?
Ну, постоянный вкус в мужьях всего дороже.

Брат, женишься, тогда меня вспомянь!
От скуки будешь ты свистеть одно и то же.

От скуки! как? уж ты ей платишь дань?

Платон Михайлыч мой к занятьям склонен разным,
Которых нет теперь; к ученьям и смотрам,
К манежу… иногда скучает по утрам.

А кто, любезный друг, велит тебе быть праздным?
В полк, эскадрон дадут. Ты обер или штаб?

Платон Михайлыч мой здоровьем очень слаб.

Здоровьем слаб! Давно ли?

Всё рюматизм и головные боли.

Движенья более. В деревню, в тёплый край,
Будь чаще на коне. Деревня летом рай.

Платон Михайлыч город любит,
Москву; за что в глуши он дни свои погубит?

Москву и город… Ты чудак!
А помнишь прежнее?

Да, брат, теперь не так…

Ах! мой дружочек!
Здесь так свежо, что мочи нет;
Ты распахнулся весь и расстегнул жилет.

Теперь, брат, я не тот…

Послушайся разочек,
Мой милый, застегнись скорей.

Сейчас.

Да отойди подальше от дверей;
Сквозной там ветер дует сзади!

Теперь, брат, я не тот…

Мой ангел, Бога ради,
От двери дальше отойди!

Ах! матушка!

Ну, Бог тебя суди;
Уж точно стал не тот в короткое ты время!
Не в прошлом ли году, в конце,
В полку тебя я знал? лишь утро: ногу в стремя
И носишься на борзом жеребце;
Осенний ветер дуй хоть спереди, хоть с тыла.

Эх, братец, славное тогда житьё-то было.

Князь Пётр Ильич, княгиня! Боже мой!
Княжна Зизи! Мими!

Какой фасон прекрасный!

Какие складочки!

Обшито бахромой.

Нет, если б видели мой тюрлюрлю атласный.

Какой эшарп cousin мне подарил!

Ах! да, — барежевый!

Ах! прелесть!

Ах! как мил!

Сс! Кто это в углу, вошли мы, поклонился?

Приезжий, Чацкий.

От-став-ной?

Да, путешествовал, недавно воротился.

И хо-ло-стой?

Да, не женат.

Князь, князь, сюда! живее!

О-хм!

К нам на вечер, в четверг, проси скорее
Натальи Дмитревны знакомого: вон он!

И-хм!

Вот то-то, детки!
Им бал, а батюшка таскайся на поклон;
Танцовщики ужасно стали редки!..
Он камер-юнкер?

Нет.

Бо-гат?

О, нет!

Князь, князь! назад!

Ах, grand’maman! ну, кто так рано приезжает?
Мы первые!

Вот нас честит!
Вот первая, и нас за никого считает!
Зла, в девках целый век, уж Бог её простит.

Мсьё Чацкий! вы в Москве! Как были, всё такие?

На что меняться мне?

Вернулись холостые?

На ком жениться мне?

В чужих краях на ком!
О! наших тьма, без дальних справок,
Там женятся, и нас дарят родством
С искусницами модных лавок.

Несчастные! должны ль упрёки несть
От подражательниц модисткам
За то, что смели предпочесть
Оригиналы спискам?

Eh! bon soir! vous voilà! Jamais trop diligente
Vous nous donnez toujours le plaisir de l’attente.

На завтрашний спектакль имеете билет?

Нет.

Позвольте вам вручить; напрасно бы кто взялся
Другой вам услужить. За то
Куда я ни кидался!
В контору — всё взято,
К директору — он мне приятель,
С зарёй в шестом часу, и кстати ль!
Уж с вечера никто достать не мог;
К тому, к сему, всех сбил я с ног;
И этот, наконец, похитил уже силой
У одного: старик он хилой,
Мне друг, известный домосед;
Пусть дома просидит в покое!

Благодарю вас за билет,
А за старанье вдвое.

Платон Михайлыч…

Прочь!
Поди ты к женщинам, лги им и их морочь;
Я правду об тебе порасскажу такую,
Что хуже всякой лжи. Вот, брат, (Чацкому) рекомендую!
Как этаких людей учтивее зовут,
Нежнее? Человек он светский,
Отъявленный мошенник, плут:
Антон Антоныч Загорецкий.
При нём остерегись, переносить горазд,
И в карты не садись: продаст!

Оригинал! брюзглив, а без малейшей злобы.

И оскорбляться вам смешно бы;
Окроме честности есть множество отрад:
Ругают здесь, а там благодарят.

Ох, нет, братец! у нас ругают
Везде, а всюду принимают.

Легко ли в шестьдесят пять лет
Тащиться мне к тебе, племянница?.. Мученье!
Час битый ехала с Покровки, силы нет;
Ночь — света преставленье!
От скуки я взяла с собой
Арапку-девку, да собачку;
Вели их накормить ужо, дружочек мой,
От ужина сошли подачку.
Княгиня, здравствуйте!

Ну, Софьюшка, мой друг,
Какая у меня арапка для услуг!
Курчавая, горбом лопатки!
Сердитая! все кошачьи ухватки!
Да как черна! да как страшна!
Ведь создал же Господь такое племя!
Чёрт сущий; в девичьей она;
Позвать ли?

Нет-с; в другое время.

Представь: их как зверей выводят напоказ,
Я слышала, там… город есть турецкий…
А знаешь ли, кто мне припас?
Антон Антоныч Загорецкий.

Лгунишка он, картёжник, вор.

Я от него было и двери на запор;
Да мастер услужить: мне и сестре Прасковье
Двоих арапченков на ярмарке достал;
Купил, он говорит, чай, в карты сплутовал;
А мне подарочек, дай Бог ему здоровье!

Не поздоровится от эдаких похвал!
И Загорецкий сам не выдержал, пропал.

Кто этот весельчак? Из звания какого?

Вон этот? Чацкий.

Ну? а что нашёл смешного?
Чему он рад? Какой тут смех?
Над старостью смеяться грех.
Я помню, ты дитёй с ним часто танцевала,
Я за уши его дирала, только мало.

Ждём князя Пётра Ильича,
А князь уж здесь! а я забился там в портретной.
Где Скалозуб, Сергей Сергеич? а?
Нет? кажется, что нет. — Он человек заметной,
Сергей Сергеич Скалозуб.

Творец мой! оглушил, звончее всяких труб!

Сергей Сергеич, запоздали!
А мы вас ждали, ждали, ждали.

Моя невестушка, которой уж давно
Об вас говорено.

Вы прежде были здесь… в полку… в том… гренадерском?

В Его Высочества, хотите вы сказать,
Новоземлянском мушкетерском.

Не мастерица я полки-та различать.

А форменные есть отлички:
В мундирах выпушки, погончики, петлички.

Пойдёмте, батюшка, там вас я насмешу:
Курьёзный вист у нас. За нами, князь! прошу. —

Ух! я точнёхонько избавилась от петли;
Ведь полоумный твой отец:
Дался ему трёх сажен удалец,
Знакомит, не спросясь, приятно ли нам, нет ли?

Я вашу партию составил: мосьё Кок,
Фома Фомич и я.

Спасибо, мой дружок!

Ваш шпиц, прелестный шпиц, не более наперстка;
Я гладил всё его; как шёлковая шёрстка!

Спасибо, мой родной!

Ну! тучу разогнал…

Нельзя ль не продолжать?

Чем вас я напугал?
За то, что он смягчил разгневанную гостью,
Хотел я похвалить.

А кончили бы злостью.

Сказать вам, что я думал? Вот:
Старушки все народ сердитый;
Не худо, чтоб при них услужник знаменитый
Тут был как громовой отвод.
Молчалин! — Кто другой так мирно всё уладит!
Там моську во время погладит!
Тут в пору карточку вотрёт!
В нём Загорецкий не умрёт!
Вы давиче его мне исчисляли свойства,
Но многие забыли? — да?

Ах! этот человек всегда
Причиной мне ужасного расстройства!
Унизить рад, кольнуть, завистлив, горд и зол!

Вы в размышлении?

Об Чацком.

Как его нашли по возвращении?

Он не в своём уме.

Ужли с ума сошёл?

Не то, чтобы совсем…

Однако есть приметы?

Мне кажется.

Как можно, в эти леты!

Как быть!

Готов он верить!
А, Чацкий! любите вы всех в шуты рядить,
Угодно ль на себе примерить?

С ума сошёл!.. Ей кажется, вот на!
Не даром? стало быть… с чего б взяла она!
Ты слышал?

Что?

Об Чацком?

Что такое?

С ума сошёл!

Пустое.

Не я сказал, другие говорят.

А ты расславить это рад?

Пойду, осведомлюсь; чай, кто-нибудь да знает.

Верь болтуну!
Услышит вздор, и тотчас повторяет!
Ты знаешь ли об Чацком?

Ну?

С ума сошёл!

А, знаю, помню, слышал.
Как мне не знать? Примерный случай вышел:
Его в безумные упрятал дядя плут;
Схватили, в жёлтый дом, и на цепь посадили.

Помилуй, он сейчас здесь в комнате был, тут.

Так с цепи, стало быть, спустили.

Ну, милый друг, с тобой не надобно газет,
Пойду-ка я, расправлю крылья,
У всех повыспрошу; однако, чур, секрет!

Который Чацкий тут? — Известная фамилья.
С каким-то Чацким я когда-то был знаком.
Вы слышали об нём?

Об ком?

Об Чацком; он сейчас здесь в комнате был.

Знаю,
Я говорила с ним.

Так я вас поздравляю:
Он сумасшедший…

Что?

Да, он сошел с ума!

Представьте, я заметила сама;
И хоть пари держать, со мной в одно вы слово.

Ah! grand’maman! вот чудеса! вот ново!
Вы не слыхали здешних бед?
Послушайте. Вот прелести! вот мило!..

Мой труг, мне уши залошило;
Скаши покромче…

Время нет.

Il vous dira toute l’histoire…
Пойду, спрошу.

Что? что? Уж нет ли здесь пошара?

Нет, Чацкий произвёл всю эту кутерьму.

Как? Чацкого кто свёл в тюрьму?

В горах изранен в лоб, сошёл с ума от раны.

Что? К фармазонам в клоб? Пошёл он в пусурманы!

Её не вразумишь.

Антон Антоныч! Ах!
И он пешит, все в страхе, впопыхах.

Князь, князь! ох, этот князь, по палам, сам чуть тышит!
Князь, слышали?

А-хм?

Он ничего не слышит!
Хоть мошет видели, здесь полицмейстер пыл?

Э-хм?

В тюрьму-та, князь, кто Чацкого схватил?

И-хм?

Тесак ему да ранец,
В солтаты! Шутка ли! переменил закон!

У-хм?

Да!.. в пусурманах он!
Ах! окаянный волтерьянец!
Что? а? глух, мой отец; достаньте свой рожок.
Ох, глухота большой порок!

С ума сошел? прошу покорно!
Да невзначай! да как проворно!
Ты, Софья, слышала?

Кто первый разгласил?

Ах, друг мой, все!

Ну, все, так верить поневоле;
А мне сомнительно.

О чём? о Чацком, что ли?
Чего сомнительно? Я первый, я открыл!
Давно дивлюсь я, как никто его не свяжет.
Попробуй о властях, и ни-весть что наскажет!
Чуть низко поклонись, согнись-ка кто кольцом,
Хоть пред монаршиим лицом,
Так назовёт он подлецом!

Туда же из смешливых;
Сказала что-то я: он начал хохотать.

Мне отсоветовал в Москве служить в архивах.

Меня модисткою изволил величать!

А мужу моему совет дал жить в деревне.

Безумный по всему!

Я видела из глаз.

По матери пошёл, по Анне Алексевне;
Покойница с ума сходила восемь раз.

На свете дивные бывают приключенья!
В его лета с ума спрыгнул!
Чай, пил не по летам?

О! верно…

Без сомненья.

Шампанское стаканами тянул.

Бутылками-с — и пребольшими.

Нет-с, бочками сороковыми.

Ну, вот! великая беда,
Что выпьет лишнее мужчина!
Ученье — вот чума, учёность — вот причина,
Что нынче пуще чем когда
Безумных развелось людей, и дел, и мнений.

И впрямь с ума сойдёшь от этих, от одних
От пансионов, школ, лицеев, как бишь их,
Да от ланкарточных взаимных обучений.

Нет, в Петербурге институт
Пе-да-го-гический, так, кажется, зовут:
Там упражняются в расколах и в безверьи
Профессоры!! у них учился наш родня,
И вышел! хоть сейчас в аптеку, в подмастерьи.
От женщин бегает и даже от меня!
Чинов не хочет знать! Он химик, он ботаник,
Князь Фёдор, мой племянник.

Я вас обрадую: всеобщая молва,
Что есть проект насчёт лицеев, школ, гимназий,
Там будут лишь учить по-нашему: раз, два!
А книги сохранят так: для больших оказий.

Сергей Сергеич, нет! уж коли зло пресечь:
Забрать все книги бы, да сжечь.

Нет-с, книги книгам рознь. А если б, между нами,
Был цензором назначен я,
На басни бы налёг; ох! басни смерть моя!
Насмешки вечные над львами! над орлами!
Кто что ни говори:
Хотя животные, а всё-таки цари.

Отцы мои, уж кто в уме расстроен,
Так всё равно, от книг ли, от питья ль;
А Чацкого мне жаль.
По-христиански так, он жалости достоин;
Был острый человек, имел душ сотни три.

Четыре.

Три, сударь.

Четыреста.

Нет! триста.

В моём календаре…

Всё врут календари.

Как раз четыреста, ох! спорить голосиста!

Нет! триста! уж чужих имений мне не знать!

Четыреста, прошу понять.

Нет! триста, триста, триста!

Вот он!

Шш!

Шш!

Ну, как с безумных глаз
Затеет драться он, потребует к разделке!

О, Господи! помилуй грешных нас!

Любезнейший! ты не в своей тарелке.
С дороги, нужен сон. Дай пульс. Ты нездоров.

Да, мочи нет: мильон терзаний
Груди от дружеских тисков,
Ногам от шарканья, ушам от восклицаний,
А пуще голове от всяких пустяков.

Душа здесь у меня каким-то горем сжата,
И в многолюдстве я потерян, сам не свой.
Нет! недоволен я Москвой.

Москва, вишь, виновата!

Подальше от него.

Гм, Софья! — Не глядит!

Скажите, что вас так гневит?

В той комнате незначущая встреча:
Французик из Бордо, надсаживая грудь,
Собрал вокруг себя род веча,
И сказывал, как снаряжался в путь
В Россию, к варварам, со страхом и слезами;
Приехал, и нашёл, что ласкам нет конца;
Ни звука русского, ни русского лица
Не встретил: будто бы в отечестве, с друзьями,
Своя провинция! Посмотришь, вечерком
Он чувствует себя здесь маленьким царьком;
Такой же толк у дам, такие же наряды…
Он рад, но мы не рады.
Умолк, и тут со всех сторон
Тоска, и оханье, и стон:
«Ах! Франция! Нет в мире лучше края!» —
Решили две княжны, сестрицы, повторяя
Урок, который им из детства натвержён.
Куда деваться от княжон!
Я одаль воссылал желанья,
Смиренные, однако вслух,
Чтоб истребил Господь нечистый этот дух
Пустого, рабского, слепого подражанья;
Чтоб искру заронил он в ком-нибудь с душой,
Кто мог бы словом и примером
Нас удержать, как крепкою вожжой,
От жалкой тошноты по стороне чужой.
Пускай меня отъявят старовером,
Но хуже для меня наш Север во сто крат
С тех пор, как отдал всё в обмен, на новый лад,
И нравы, и язык, и старину святую,
И величавую одежду на другую
По шутовскому образцу:
Хвост сзади, спереди какой-то чудный выем,
Рассудку вопреки, наперекор стихиям;
Движенья связаны и не краса лицу;
Смешные, бритые, седые подбородки!..
Как платья, волосы, так и умы коротки!..
Ах! если рождены мы всё перенимать,
Хоть у китайцев бы нам несколько занять
Премудрого у них незнанья иноземцев.
Воскреснем ли когда от чужевластья мод?
Чтоб умный, бодрый наш народ
Хотя по языку нас не считал за немцев.
«Как европейское поставить в параллель
С национальным — странно что-то!
Ну, как перевести мадам и мадмуазель?
Ужли сударыня!!» — забормотал мне кто-то…
Вообразите, тут у всех
На мой же счет поднялся смех.
«Сударыня! ха! ха! ха! ха! прекрасно!
Сударыня! ха! ха! ха! ха! ужасно!!»
Я, рассердясь и жизнь кляня,
Готовил им ответ громовый;
Но все оставили меня. —
Вот случай вам со мною, он не новый;
Москва и Петербург, во всей России то,
Что человек из города Бордо;
Лишь рот открыл, имеет счастье
Во всех княжон вселять участье;
И в Петербурге, и в Москве,
Кто недруг выписных лиц, вычур, слов кудрявых,
В чьей, по несчастью, голове
Пять, шесть найдётся мыслей здравых,
И он осмелится их гласно объявлять,
Глядь…